Неточные совпадения
— Простите меня, ради Христа, атаманы-молодцы! — говорил он, кланяясь миру в ноги, — оставляю я мою дурость на веки вечные, и сам вам тоё мою дурость с рук на руки
сдам! только
не наругайтесь вы над нею, ради Христа, а проводите честь честью к стрельцам в слободу!
— Я Марье Семеновне всегда советовал
сдать в аренду, потому что она
не выгадает, — приятным голосом говорил помещик с седыми усами, в полковничьем мундире старого генерального штаба. Это был тот самый помещик, которого Левин встретил у Свияжского. Он тотчас узнал его. Помещик тоже пригляделся к Левину, и они поздоровались.
— Да я еще коменданта
не видал, а мне надо
сдать ему кой-какие казенные вещи…
Конечно, поверить этому чиновники
не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень
сдает на портрет Наполеона.
И, уехав домой, ни минуты
не медля, чтобы
не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы
не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась,
сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым...
Не успел совершенно выкарабкаться из объятий председателя, как очутился уже в объятиях полицеймейстера; полицеймейстер
сдал его инспектору врачебной управы; инспектор врачебной управы — откупщику, откупщик — архитектору…
— Да, может быть, воевода и
сдал бы, но вчера утром полковник, который в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы
не отдавали города; что он идет на выручку с полком, да ожидает только другого полковника, чтоб идти обоим вместе. И теперь всякую минуту ждут их… Но вот мы пришли к дому.
Робинзон.
Не знаю, кому буфет
сдать. Твой хозяин
не возьмет ли?
И, крепко пожимая руку его, начала жаловаться: нельзя
сдавать квартиру, в которой скрипят двери,
не притворяются рамы, дымят печи.
Жил я
не в трактире, а у сестры мачехи, она
сдавала комнаты со столом для гимназистов.
— Ну — чего ж вы хотите? С начала войны загнали целую армию в болото,
сдали немцам в плен. Винтовок
не хватает, пушек нет, аэропланов… Солдаты все это знают лучше нас…
— Домовладелец здешний, сын советника губернского правления, уважаемого человека. Семью отправил на Волгу, дом выгодно
сдал военному ведомству. Из войны жив
не вылезет — порок сердца нажил.
Вступительный экзамен в гимназию Дронов
сдал блестяще, Клим —
не выдержал. Это настолько сильно задело его, что, придя домой, он ткнулся головой в колена матери и зарыдал. Мать ласково успокаивала его, сказала много милых слов и даже похвалила...
Ему нужен был этот месяц, по словам его, чтоб кончить все расчеты,
сдать квартиру и так уладить дела с Петербургом, чтоб уж более туда
не возвращаться.
— Дальше? Хорошо. Если желание сильно то исполнение
не замедлит. В одной со мной квартире жил студент, который принял во мне участие и помог мне, года через полтора,
сдать экзамены для поступления в медицинский колледж. Как видите, я оказался способным человеком…
И сделала повелительный жест рукой, чтоб он шел. Он вышел в страхе, бледный,
сдал все на руки Якову, Василисе и Савелью и сам из-за угла старался видеть, что делается с бабушкой. Он
не спускал глаз с ее окон и дверей.
— Савелий Ильич! — заискивающим голосом говорил он, — ничего такого… вы
не деритесь: я сам сдачи
сдам…
«Вот какое различие бывает во взглядах на один и тот же предмет!» — подумал я в ту минуту, а через месяц, когда, во время починки фрегата в Портсмуте,
сдавали порох на сбережение в английское адмиралтейство, ужасно роптал, что огня
не дают и что покурить нельзя.
Губернатору лучше бы, если б мы, минуя Нагасаки, прямо в Едо пришли: он отслужил свой год и,
сдав должность другому, прибывшему на смену, готовился отправиться сам в Едо, домой, к семейству, которое удерживается там правительством и служит порукой за мужа и отца, чтоб он
не нашалил как-нибудь на границе.
Тоже
не может быть виноват и конвойный, которого обязанность состояла в том, чтобы счетом принять там-то столько-то и там-то
сдать столько же.
Это их
не занимало, а занимало их только то, чтобы исполнить всё то, что по закону требовалось в этих случаях:
сдать куда следует мертвых и их бумаги и вещи и исключить их из счета тех, которых надо везти в Нижний, а это было очень хлопотно, особенно в такую жару.
— Ну, я
не так думаю. И всё-таки прошу вас, помогите мне
сдать квартиру и вещи убрать. И
не сердитесь на меня. Я вам очень, очень благодарен за всё.
— Нисколько. Я как прочел, то тотчас и подумал, что этак все и будет, потому что я, как только умрет старец Зосима, сейчас должен буду выйти из монастыря. Затем я буду продолжать курс и
сдам экзамен, а как придет законный срок, мы и женимся. Я вас буду любить. Хоть мне и некогда было еще думать, но я подумал, что лучше вас жены
не найду, а мне старец велит жениться…
Ну, а подполковник казенную сумму
сдал — благополучно и всем на удивленье, потому что никто уже у него денег в целости
не предполагал.
Домовладельцы рады-радешеньки
сдать кому-нибудь свои постройки
не только в аренду, но даже в бесплатное пользование, лишь бы кто-нибудь охранял их от расхищения.
Катерина Васильевна уж очень поправилась, была еще очень худа и бледна, но совершенно здорова, хоть и хлопотал над прописываньем лекарств знаменитый прежний медик, которому Кирсанов опять
сдал ее, сказав: «лечитесь у него; теперь никакие его снадобья
не повредят вам, хоть бы вы и стали принимать их».
— Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают —
не знаю. Сначала было их велели гнать в Пермь, да вышла перемена, гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что
сдавал, говорил: «Беда, да и только, треть осталась на дороге» (и офицер показал пальцем в землю). Половина
не дойдет до назначения, — прибавил он.
Примирения вообще только тогда возможны, когда они
не нужны, то есть когда личное озлобление прошло или мнения сблизились и люди сами видят, что
не из чего ссориться. Иначе всякое примирение будет взаимное ослабление, обе стороны полиняют, то есть
сдадут свою резкую окраску. Попытка нашего Кучук-Кайнарджи очень скоро оказалась невозможной, и бой закипел с новым ожесточением.
В то время обряд отсылки строптивых рабов в рекрутское присутствие совершался самым коварным образом. За намеченным субъектом потихоньку следили, чтоб он
не бежал или
не повредил себе чего-нибудь, а затем в условленный момент внезапно со всех сторон окружали его, набивали на ноги колодки и
сдавали с рук на руки отдатчику.
— Как сказать, сударыня… как будем кормить… Ежели зря будем скотине корм бросать — мало будет, а ежели с расчетом, так достанет. Коровам-то можно и яровой соломки подавывать, благо нынче урожай на овес хорош. Упреждал я вас в ту пору с пустошами погодить,
не все в кортому
сдавать…
Стрелкову подтвердили стеречь Сережку и, как только появится,
не высылая в деревню, представить в Москве в рекрутское присутствие и
сдать в солдаты, разумеется, в зачет. Но матушка
не ограничилась этим и призвала к допросу старика Сергеича.
«Ну, думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду
сдавать».
Сдал. Засветил козыря. Поглядел на карты: масть хоть куда, козыри есть. И сначала дело шло как нельзя лучше; только ведьма — пятерик с королями! У деда на руках одни козыри;
не думая,
не гадая долго, хвать королей по усам всех козырями.
Когда Василия Голицына, по проискам врагов, в числе которых был Троекуров, сослали и секвестровали его имущество, Петр I подарил его дом грузинскому царевичу, потомки которого уже
не жили в доме, а
сдавали его внаем под торговые здания. В 1871 году дом был продан какому-то купцу. Дворец превратился в трущобу.
Чего-чего
не заставляло делать пожарных тогдашнее начальство, распоряжавшееся пожарными, как крепостными! Употребляли их при своих квартирах для работ и даже внаем
сдавали. Так, в семидесятых годах обер-полицмейстер Арапов разрешил своим друзьям — антрепренерам клубных театров брать пожарных на роли статистов…
—
Не было бы. Ведь их в квартиру пускать нельзя без нее… А народ они грамотный и сцену знают. Некоторые — бывшие артисты… В два дня пьесу стряпаем: я — явление, другой — явление, третий — явление, и кипит дело… Эллен, ты угощай завтраком гостя, а я займусь пьесой… Уж извините меня… Завтра утром
сдавать надо… Посидите с женой.
Дети в Хитровке были в цене: их
сдавали с грудного возраста в аренду, чуть
не с аукциона, нищим.
Здесь Сандунова выстроила хорошие бани и
сдала их в аренду Ламакиной, а та, сохранив обогащавшие ее старые бани,
не пожалела денег на обстановку для новых.
Все станицы походили одна на другую, и везде были одни и те же порядки.
Не хватало рук, чтобы управиться с землей, и некому ее было
сдавать, — арендная плата была от двадцати до пятидесяти копеек за десятину. Прямо смешная цена… Далеко ли податься до башкир, и те вон
сдают поблизости от заводов по три рубля десятина. Казачки-то, пожалуй, похуже башкир оказали себя.
Но вот наконец я
сдал экзамен в третий класс, получил в награду Евангелие, Басни Крылова в переплете и еще книжку без переплета, с непонятным титулом — «Фата-Моргана», дали мне также похвальный лист. Когда я принес эти подарки домой, дед очень обрадовался, растрогался и заявил, что всё это нужно беречь и что он запрет книги в укладку себе. Бабушка уже несколько дней лежала больная, у нее
не было денег, дед охал и взвизгивал...
Гаршнеп, взлетев, сейчас бросается против ветра, но,
не имея сил долго бороться с ним, вдруг
сдает направо или налево, то есть делает боковое движение, и опять устремляется против ветра.
Удивительная блоха из аглицкой вороненой стали оставалась у Александра Павловича в шкатулке под рыбьей костью, пока он скончался в Таганроге, отдав ее попу Федоту, чтобы
сдал после государыне, когда она успокоится. Императрица Елисавета Алексеевна посмотрела блохины верояции и усмехнулась, но заниматься ею
не стала.
Петр Васильич остался, а Матюшка пошел к конторе. Он шел медленно, развалистым мужицким шагом, приглядывая новые работы. Семеныч теперь у своей машины руководствует, а Марья управляется в конторе бабьим делом одна. Самое подходящее время, если бы еще старый черт
не вернулся. Под новеньким навесом у самой конторы стоял новенький тарантас, в котором ездил Кишкин в город
сдавать золото, рядом новенькие конюшни, новенький амбар — все с иголочки, все как только что облупленное яичко.
— Ах, какой ты несообразный человек, Матюшка!.. Ничего-то ты
не понимаешь… Будет золото на Сиротке, уж поверь мне. На Ягодном-то у Ястребова
не лучше пески, а два пуда
сдал в прошлом году.
— Ну, это все пустяки! — успокаивал Карачунский. — Другой делянки никому
не дадим… Пусть Мыльников, по условию, до десятой сажени дойдет, и конец делу. Свои работы поставим… Да и убытка компании от этой жилки нет никакого: он обязан
сдавать по полтора рубля золотник… Даже расчет нам иметь даровую разведку. Вот мы сами ничего
не можем найти, а Мыльников нашел.
Невольным образом в этом рассказе замешивается и собственная моя личность; прошу
не обращать на нее внимания. Придется, может быть, и об Лицее сказать словечко; вы это простите, как воспоминания, до сих пор живые! Одним словом, все
сдаю вам, как вылилось на бумагу. [Сообщения И. И. Пущина о том, как он осуществлял свое обещание Е. И. Якушкину, — в письмах к Н. Д. Пущиной и Е. И. Якушкину за 1858 г. № 225, 226, 228, 242 и др.]
Райнер получал очень хорошие деньги. Свою ферму в Швейцарии он
сдал бедным работникам на самых невыгодных для себя условиях, но он личным трудом зарабатывал в Петербурге более трехсот рублей серебром в месяц. Это давало ему средство занимать в одной из лучших улиц города очень просторную квартиру, представлявшую с своей стороны полную возможность поместиться в ней часто изменяющемуся, но всегда весьма немалому числу широких натур, состоявших
не у дел.
Товарищи никогда
не могли постигнуть, где он находил время для занятий наукой, но тем
не менее все экзамены и очередные работы он
сдавал отлично и с первого курса был на виду у профессоров.
Не много съел я диковинной ухи и
сдал почти полную тарелку.
Вихров, разумеется, очень хорошо понимал, что со стороны высокого мужика было одно только запирательство; но как его было уличить: преступник сам от своих слов отказывался, из соседей никто против богача ничего
не покажет, чиновники тоже
не признаются, что брали от него взятки; а потому с сокрушенным сердцем Вихров отпустил его, девку-работницу
сдал на поруки хозяевам дома, а Парфена велел сотскому и земскому свезти в уездный город, в острог.
— Казенный! Всю семью он нашу извел: сначала с родителем нашим поссорился; тот в старшинах сидел — он начет на него сделал, а потом обчество уговорил, чтобы того сослали на поселенье; меня тоже ладил, чтобы в солдаты
сдать, — я уже
не стерпел того и бежал!